В классике эта эпопея начинается так: «Шел трам десятый номер по бульварному кольцу…» Вот он шел, ни одной живой души не трогал, как говориться. Народу в него набилось мало много а 100 пятнадцать человек. А так же по виду дряхлые, но в глубине сердца еще бодрые старухи, а на такой же манер наглые невоспитанные бойскауты с роликовыми коньками через плечо.На этом классика, фактически и кончается, начинается жизнедеятельность. А жизненный путь началась с того, что две старухи терпели, терпели не утерпели, ну и подрались. Вы наблюдали когда-нибудь, как дерутся две вполне замордованные эрой политических и соц пертурбаций старухи? Нет. Тогда верьте мне на слово. Дерутся они без толку и беспощадно, кошелками, а костылями дрался дедушка-ветеран русско-японской войны, который хотел всех размирить.
А с первого взгляда все было спокойно. Трамвайчик катил, поскрипывая и мерно с перевальцем. Вялый проводник, будто бы выходец с того света капитализма по странам Восточной Европы, бродил по салону и сшибал со всех по 40 копеек. А кто взамен сорока копеек давал 20 пять, так он тем билета не предлагал, а деньжишки без слов клал себе в карманчик и шел дальше.
На тыльной площадке прыщавые тинейджеры показательно плевались на настил и незлобно матерились… Внезапно, как взрыв средь убедительного неба. Одна бабусенька противоположной рассказывает:
— А ну, убери свою ж… с прохода, ни пронестись, ни проехать.
А та ей:
— Отлезь, подлянка, а то, как дам в мордень кошелкой.
Не дожидаясь ответа, как отдала в мордасово кошелкой. 1-ая бабушка навзничь — брык, и какого-то мужчины прижала. А тот с третьей смены в родные места ехал и рассказывает:
— Шо за хохлома?
И он это так низменно произнес, что одна девица с ребеночком даже возмутилась.
— Что это вы, — горит, — так нагло выражаетесь? У нас в этом месте, попутно замечу детки находятся.
— Станет мне еще всякая… такая-перетакая объяснять, — взвился мужик.- Я с третьей смены еду. Намантулился у токарного станка — вся, понимаешь ли, хвостовая часть в мозолях, а здесь какие-то интеллигенты ср… мне объяснять.
Немного погодя данный мужичина с третьей смены ка-а-ак размахнулся и ка-а-ак дал тетке с дитём по шапке… Но промахнулся и заехал в аккурат по затылку какому-то гвардейцу-десантнику, который как у христа за пазухой дремал у окошка и ни души не трогал. Но зато, когда его разбудили вероломным пинком по шейке, то тогда в тот же миг все узрели, какая сила заключена в наших вооруженных силах, когда один армеец первичного года службы горазд отмашкой левой руки повредить 4-ех пассажиров.
Травмированные пассажиры, не взирая на травмы, не долго думая встали в позиции. Дескать, дескать, что же это творится, граждане? Травмы наносят. Для того ли мы надо думать билеты закупали? Словом атмосфера поразительно значительно стартовала раскаляться.
Здесь двери трамвая открылись, и в зал влез тот солдат франко-прусской войны, о котором уже упоминалось повыше.
— Граждане, — прошамкал он беззубым ртом, — не дай боже быть в контрах. Помиритеся между собой, держава у нас крупная, места для всех хватит.
Но его ни одна душа не послушался. Тогда он размахнулся костылями и кликом: «Возлюби близкого собственного, яки самого себя!» начал бить всех сплошняком. Когда баталия перешла в форменное убийство, в брань решил влезть обер-кондуктор. Он все ж таки как рассуждал? Коль скоро пассажиры взаимно поубивают к едреней фене, то кто же за транзит станет башлять?
С данной мыслью техник ринулся в гущу событий и попробовал обилетить всех не разбирая, а так же и представителей льготных категорий. Между тем трамка подошел к очередной остановке. Двери раскрылись. У кондуктора была мечта-идея с фронтальной площадки грудью проложить себе дорогу на заднюю, но через зал это сделать было практически неосуществимо. Тогда он решил обойтись изворотливо. Он выскочил из фронтальных дверей и ринулся к тыльным, намереваясь, наброситься на безбилетчиков сзади. Между тем ожидания его не оправдались. То есть, оправдались более или менее. Из трамвая-то он вышел, а назад войти у него не вышло, в связи с этим как водитель, преследуя миссия не избавляться из графика, двери скорее закрыл, и помчал себе дальше.
— Матерь моя женщина!!! — вскричал приспособление и побежал за трамваем.
Он бежал за трамваем, вопил громко, размахивал руками, спотыкался, падал, вставал и в который раз бежал за трамваем. Он смотрелся жалким и немощным. И мне, как постороннему наблюдающему, стало малость, жалко кондуктора. Чисто по-людски.
Правда справедливости для стоит отметить; что с его исчезновением среда в салоне как-то разрядилась. И потеплела. Давка и пинки прекратились. Все приникли к окнам, стали тыкать в кондуктора пальцами, демонстрировать ему языки и иными нехитрыми методиками потешаться над бедолагой.
Так фиаско одного человека примирило и объединило всех.
Entries (RSS)